Далее6

Добавим, что обстоятельства: войны, преследования, изгнания — заставляли катаров и других еретиков XIII века заниматься денежными операциями, чтобы обеспечить свое относительное благосостояние и свою безопасность, а также ради усиления своей церкви. Совершенные вынуждены были на практике предпочитать движимое имущество. Дома и земли легко можно отобрать, а деньги можно было спрятать и вывезти. Если они давали проценты, они везде сохраняли свою ценность. Заговоры буржуа и консулов против инквизиции в конце XIII века в Каркассонне, Лиму, Кастре, Аль-би ясно показывают, что если духовные лица осуждали фанатизм и жестокость инквизиции по чисто моральным причинам, то купцы и банкиры пытались бороться с ней, защищая свои интересы. В начале XIV века они были лучшей опорой катаризма. Церковь была для них врагом, потому что она способствовала сохранению феодальной экономической системы, частью которой она была, препятствуя медленному возвышению нового класса, для которого богатство было символом свободы, потому что оно уменьшало расстояние между ним и сеньорами и открывало его представителям в дальнейшей перспективе доступ в ряды аристократии.

Интересно констатировать, что в развитых торговых городах, таких как Нарбонн, где влияние катаризма никогда не было сильным, в разные эпохи возникали аналогичные «духовные» движения, поддерживаемые консулами, которые всегда стремились на практике защитить экономические интересы буржуа и купцов.

Следует ли из этого сделать вывод, что катаризм был всего лишь своего рода побочным феноменом социальной эволюции той эпохи? Разумеется, нет. Просто «возврат к истокам», которого хотели «чистые», был, как всегда, использован «нечистыми» ради своих материальных выгод в фатальных рамках, заданных условиями момента. Без приспособления к обществу, которому подвергли его буржуа, катаризм обладал бы лишь слабыми средствами внедрения и распространения. Он быстро превратился бы в химеру, и от него остались бы в истории духовного развития лишь несколько святых или посвященных.

Реабилитация ростовщичества в духе святого Матфея и святого Л\ки, поскольку она внесла, хотя и скромный, вклад в будущее развитие капитализма, дала Добрым людям больше активных сторонников, чем их метафизические теории. Филипп Красивый окончательно подтвердил правоту катаров, разрешив в 1311 году кредиторам требовать сверх основной суммы проценты на ссуду, которые составляли четыре денье в месяц, или четыре су в год, на ливр. Это равнялось 20 % годовых. Ставка снижалась до 15 % во время ярмарок в Шампани, что позволяло купцам закупать большие партии. Филипп Красивый хорошо понимал разницу, которую святой Матфей, святой Иоанн Златоуст, нарбоннские евреи и катары справедливо проводили между омерзительным ростовщичеством и коммерческими ссудами.

Мы хорошо видим, что именно катаризм хотел ослабить или разрушить, но не знаем, чем конкретно он хотел это заменить. Реформы, которые он предлагал, представляются нам утопическими или преждевременными. Например, неосвященный брак практиковался уже в ту эпоху, когда эта ересь явно клонилась к упадку (в конце XIII века), а раньше разве что в Монсегюре с 1230 по 1244 год. Возможно, катарс-кая церковь предвидела своего рода гражданский брак в присутствии епископа или «посвященного» в качестве свидетеля. Но эволюция мужского менталитета еще не дошла до той точки, чтобы стал возможным действительно равный брак — во Франции это произошло лишь несколько лет назад.

Удивительно, однако, что всё, о чем мечтал катаризм, сбылось. Он хотел освободить женщину, и сегодня она совершенно свободна. Он осуждал войну и массовые убийства — от них не удалось избавиться, но, по крайней мере, совесть лучших из людей соглашается в этом вопросе с катарами и отчаянно пытается сделать так, чтобы они оказались правы. Странно видеть, что их старый враг, римская церковь, присваивает себе в настоящее время то, что так осуждала в XIII веке, и выдвигает даже предложения, в сто раз более еретические, чем катарские. Надо быть слепым, чтобы не видеть, что католическая церковь очень нуждается сегодня в лечении катаризмом! Феодальный строй был разрушен в XVIII веке с опозданием на пятьсот лет: господин Журден выиграл в 1789 году пари, которое окситанская буржуазия заключила в XIII веке.

Какой вывод следует из этого сделать? Тот, что катаризм был частью тех еретических движений, которые на свой лад, сначала в идеале, всегда предвосхищают освободительную тенденцию развития общества. Есть своего рода предсуществующая гармония между духовными и прочими революциями, потому что именно «чистые» идеологии всегда опережают свою эпоху: они проецируются в сферу абсолютного, где ничто не мешает их теоретическим целям. Их осуждают в настоящем, потому что они воплощают в себе некую форму будущей истины. В то время как великие религии превращаются в окаменелости, вписываются в существующий общественно-политический строй и держатся за него, даже если он устарел, остающиеся в меньшинстве и преследуемые ереси лучше сохраняют благородные идеи, то есть те идеи, за которыми будущее. Экономические движения неизбежно примыкают к ним, чтобы осознать самих себя и двигаться вперед. Когда несправедливый строй находится на грани исчезновения, настоящее, которое его отвергает, всегда облекается сначала в религиозный идеализм. Для катаров правосудие сеньоров, феодальные права, авторитарный брак — все это было Зло, Сатана. Добром была свобода, — путь к которой шел тогда через свободу буржуазии, — уважение к человеческой личности, процветание женщин. Разве катары не были в этом правы? Сатану воплощал для них обреченный строй, прошлое: а разве этот строй не был и в самом деле обречен Историей?

© 2008 Тайные общества, ордена и секты | Карта сайта