Далее3

Брак также был своего рода договором, который ничуть не терял свою ценность оттого, что был священным и предусматривал подчинение жены мужу: муж был в Средние века «сеньором» своей жены. Даже у самого униженного крестьянина был еще кто-то, кому он мог приказывать. Катары, как и большинство еретиков, их предшественников, желая, чтобы брачный союз был не священным, а заключался просто на основе взаимного согласия и равноправия, не подрывали тем самым феодальные институты. Однако появление этого нового типа отношений между полами, несомненно, вносило фермент бунта против существующего порядка, и это в то время, когда катаризм разрешал женщинам преподавать, делая их менее зависимыми от мужчин. Все общества, основанные на неравенстве, враждебно относились к эмансипации женщин; катарская ересь в основном относилась к ней благожелательно.

Может быть, под влиянием катаризма в XIII веке характер отношений зависимости немного изменился в результате вторжения в мифологию «чести» капиталистической реальности и того, что отношения между нанимателем и наемным рабочим приобрели в обществе почти такое же значение, как отношения между сюзереном и вассалом. Феодальные «обмены», более или менее связанные с «честью», основанной на привилегиях, дарованных от рождения, играли теперь в экономической жизни менее важную роль, чем тс, которые устанавливаются свободно между производителями и потребителями, продавцами и покупателями, проповедниками и слушателями. Феодальным правам, рассматриваемым как незаконные источники доходов, противопоставлялись теперь коммерческие прибыли, включая прибыли от денежных операций. И «свобода» совпадала тогда для «поднимающегося» класса, класса купцов, со свободой коммерции. Казалось более справедливым вознаграждать свободные услуги других, чем требовать их по праву рождения. Купцы начали противопоставлять себя — воинам, деньги — чести. Оправдывая ссуды, условие любого экономического подъема, и гарантируя банкирам чистую совесть, катаризм выступил против феодальной системы.

Однако «прогрессивная» эффективность этой ереси объясняется возвратом к истокам истинного христианства, а не осознанными революционными намерениями. Социологический анализ может, конечно, учитывать практическое применение в XIII веке идей Добрых людей и их благородных стремлений, но нельзя не принимать во внимание не сводимый только к ЭТОМУ религиозный характер их идей.

Осуждение войны, например, вытекает непосредственно из христианского учения. Греческая церковь, более верная истинному учению Христа, чем римская, всегда думала о войне так же, как катары. В ту же эпоху, когда «совершенные» отказывались сражаться и проливать кровь, византийские историки возмущались тем, что западные епископы принимали активное участие в крестовых походах, бряцая копьями или мечами, и становились орудиями войны. Если катары противопоставляли феодализму, такому, каким он был, основанному на насилии, идеализированный образ служения Добру, то христианство делало то же самое, по крайней мере должно было делать. Для Божьих людей был лишь один способ борьбы: самопожертвование. Катары, таким образом, ограничились тем, что сделали из евангельской морали абсолютные выводы, что было весьма своевременно, поскольку малые войны, которые вели между собой феОДАЛЬНЫЕ сеньоры, были особенно глупыми, и римский католицизм сам осуждал их опустошительную ярость и пытался ограничить наносимый ими ущерб.

© 2008 Тайные общества, ордена и секты | Карта сайта