Далее2

Понятие «беллатора»*, воина, на котором основывалась феодальная система, также ставилось под сомнение. Катаризм осуждал войну, и воин, для которого война — вест» смысл сто существования, уже в силу одного этого факта попадал в одну компанию с Демоном.

Война считалась бесчестной как таковая, во всех ее формах, никаких исключений не было. Героическая смерть, которую идеализировали в Средние века, — смерть из любви к женщине или к Богу, — объявлялась не имеющей ценности: катары явно могли лишь отвергать самый принцип крестовых походов. В то время как для католиков «священная война» во славу Божью или ради освобождения гроба Господня облагораживала смелость, давала ей достойную цель и уподобляла «беллатора» «оратору» (того, кто сражается, тому, кто молится), для катаров это была лишь догматическая мистификация, потому что они не верили, что Христос на самом деле жил на земле и что его положили в гроб. Они считали, что духовенство придумало это средство, чтобы эксплуатировать воинов. Около 1250 года трубадур Пейре Карденаль, который не был катаром, но испытал на себе влияние теоретиков этой ереси и который, кстати, намекает в приведенной ниже цитате на крестовый поход против альбигойцев, первым выступил со смелой критикой священной войны: «Обзаведясь духовным лицом в качестве командира, — говорит он иронически, — рыцари отправлялись громить Тюдель, Ле Пюи и Монферран. Духовенство послало рыцарей на бойню. Получив от них хлеб и сыр, оно послало их туда, где их изрешетили стрелами. Оно защищается их грудью от всех клинков, и ему не жаль, если у других вышибут мозги».

Уже в XI веке в Шампани неоманихей Лойтард выступил за отмену церковного налога и всех феодальных прав. В Окситании катары отвергали идею человеческой справедливости, которая, в противоположность милосердию, по сути своей злокачественна и в обществе, управляемом Сатаной, может быть только сатанинской. Они не признавали за сеньорами права вершить правосудие. Этим они подрывали основы не всякого общества, как их обвиняли, но основы феодального общества — несомненно. С одной стороны, они хотели заменить это несправедливое правосудие третейским судом и примирением, а с другой — хотели добиться исправления виновного, а не его физического устранения. Поскольку у них не было времени для того, чтобы ввести в действие свою систему правосудия, и нам трудно судить о том, как она в точности могла выглядеть, мы можем лишь дать свое толкование тому способу, каким они пытались установить свой моральный порядок в Лангедоке до 1209 года и в Монсегю-ре с 1230 по 1244 год. Известно, например, что одного барона, виновного в убийстве, они приговорили вступить в катарский орден, то есть стать святым... В Монсегюре епископы выступали в роли третейских судей при всех ссорах, на всех процессах. Они положили конец спорам, которые постоянно возникали между двумя военными руководителями крепости. Разумеется, было бы рискованно судить на основании этих отрывочных данных об их репрессивных методах, и особенно об эффективности последних. Все наводит нас на мысль, что моральной власти совершенных не всегда было достаточно, чтобы предотвратить беспорядок, воровство и другие преступления, и что третейский суд, с помощью которого удавалось в ту эпоху решать конфликты между ремесленными цехами или между общинами и консулами, не обладал нужными средствами принуждения, когда речь шла о преступлениях.

В Средние века вассальные связи и договоры устанавливались и заключались под клятвой. Но катары считали, что уважение к праву, записанному в законе, вера в честь и достоинство являются достаточной гарантией: они запрещали клятвы. В ЭТОМ пункте общая эволюция идей шла в том же направлении, ЧТО и еретическая идеология. Не только южные бароны НЕ уважали больше клятву, — они меняли сюзеРЕНОВ и покровителей в зависимости от своих интересов, — ПРОСТЫЕ КРЕСТЬЯНЕ тоже больше полагались на записанные в законе права. «Прежде чем дать клятву, — говорит поэт Пейре Карденаль, — они требуют заключить договор». Я особенно не настаиваю на этом вопросе, потому что о нем говорят гораздо больше, чем он того заслуживает. Ясно, что клятва, хотя феодализм делал ее священной, не была таким уж непременным условием его существования. Он мог опираться просто на требование уважения к письменным договорам, которые, во всяком случае в Лангедоке, значили больше, чем клятвенные обещания. Клятвы не добавляли к ним ничего (их легко заменяла вера в честь). Известно, что Французская революция на какое-то время отменила клятвы без ущерба для кого-либо.

© 2008 Тайные общества, ордена и секты | Карта сайта