Далее2

Тем не менее, несмотря на эти различия, nihil, будь то первородный грех, как в катаризме, или результат порчи грехом, как в августинизме, имеет, — онтологически затрагивая разные уровни проявления, — одни и те же черты. Конечное состояние, которого достигает в августинизме доброе творение, становясь греховным, такое же, в каком от века и по природе находятся злые духи — порождения злого начала (поэтому они воссоединяются в аду). Можно изобразить параллелизм двух учений следующей схемой:

Августинизм: свобода воли — грех — порча — состояние, близкое к небытию.

Катаризм: необходимость — дьявольский грех — изначальная и неизбежная порча — состояние, близкое к небытию.

Таким образом, философская оригинальность катаризма выражается прежде всего в приложенных им больших усилиях с целью перенести на злое начало и на злокачественное творение все те черты, которые первоначальное христианство и такие учителя, как Ориген и святой Августин, приписывали падшему архангелу, онтологически пониженному в ранге вследствие своего греха. В этом плане катаризм не только вписывается в христианскую традицию: в нем нет ничего, чего нельзя найти в Евангелии от Иоанна, в текстах Священного Писания, у Лактанция, Оригена и святого Августина. По правде говоря, кажется, будто он произошел непосредственно от августинизма определенного толка.

Катарский дуализм, абсолютный, когда речь идет о вечности двух начал, но относительный, когда речь идет об их онтологическом значении (а был ли когда-либо абсолютный дуализм в этом последнем вопросе?), занимает промежуточное положение между монизмом Августина и манихейским дуализмом. Для святого Августина «Зло — это склонность того, что имеет бытие, к тому, что имеет меньше бытия» (Жоливе и Журжон). Для манихеев Зло — это субстанция, которая от природы имеет меньше бытия, чем Бог Бытия и созданные им сущности. Заслуга этого учения в том, что оно отвечает на упрек, который постоянно выдвигался в адрес монизма, начиная с очень ортодоксального Леграна («О существовании Бога», XVIII век: «Я признаю, — говорил он, — что трудно объяснить, почему высшее, единственное и доброе существо не удалило из созданного, упорядоченного и хранимого им мира все зло, присущее греху и каре за грех»), и на более глубокий упрек в адрес самого святого Августина, который выдвинули Жоливе и Журжон: «Откуда в добром бытии это стремление к небытию?» Его заслуга также в рациональном противопоставлении нематериальному и нетленному творению другого творения, абсолютно противоположного первому в плане бытия, потому что оно остается столь близким к небытию, сколько возможно для того, чтобы существовать, не лишаясь бытия совсем.

© 2008 Тайные общества, ордена и секты | Карта сайта