Далее8

23. Инквизиция, как процедура, состоявшая в розыске еретиков и принуждении их признать свои заблуждения, существовала уже давно. Все епископы периодически производили эту процедуру, допрашивая и осуждая заподозренных в ереси. Декреты Соборов в Вероне, Латеране и Тулузе постоянно содержали учреждения инквизиций и вменяли розыск и наказание еретиков в обязанность не только епископам, но и светским властям. Однако создание подразделения церковных сановников, призванных заниматься исключительно инквизицией, носивших официальное звание инквизиторов и подчинявшихся напрямую папе, минуя епископа, впервые было предусмотрено только 20 апреля 1233 в циркуляре Григория IX, учреждающем особую инквизицию. Эта мера ставила — хотя и в пределах исполнения одной функции — простого монаха на одну ступеньку с епископом и даже в какой-то мере выше сто. Исключительные права инквизитора не позволяли епископу ни отлучать его от Церкви, ни отстранять временно от должности, ни опротестовывать его решений, кроме как по специальному указанию папы.

24. Конечно, Лангедок никогда не был заселен одними еретиками, однако к 1229 году он стал поголовно антикатолическим, Церковь превратилась во врага нации. Парижский договор поставил Церковь на одну доску с королем Франции, а слово «француз» уже двадцать лет было синонимом бандита и грабителя. Именем Церкви и по ее приказу чужеземцы разрушали крепостные стены, оккупировали столицу и накладывали тяжелые подати, окончательно парализовывав-шие экономику измученной и опустошенной войной страны. Естественно, что в таких условиях большая часть населения симпатизировала катарам, а катарская церковь представлялась национальной Церковью. Представители местных властей открыто выступали против розыска и арестов еретиков. Многим из совершенных удавалось уходить от преследователей и пересекать страну из края в край, проповедуя и совершая обряд consolamentum. Однако после учреждения инквизиции преследование ереси в Лангедоке изменило форму и приобрело гораздо более суровый характер. Уже первые инквизиторы, назначенные в Тулузу — Пьер Селиа и Гильом Арно, — установили во всем графстве настоящий террор: страх преследований порождал такое количество доносов, что доминиканцы не справлялись с допросами. В Муассаке инквизиторы сожгли двести десять человек. Ужас населения перед этим чудовищным костром был так велик, что единственного обвиняемого, которому удалось бежать, спрятали в своей обители монахи из Бельперша. Впоследствии монастыри неоднократно становились убежищами для еретиков, поскольку не все монашеские ордена разделяли жестокость доминиканцев. Но проповеди катаров по-прежнему имели успех, теперь у них не было недостатка в доказательствах дьявольской природы католической церкви. Хотя в период с 1230 по 1240 год множество катаров эмигрировали в Ломбардию, наиболее мужественные оставались в Лангедоке, рискуя жизнью, но не покидая свою паству. Ожидая лучших времен, они уходили в подполье. Ряды верующих постоянно пополнялись теми, кто считал катарскую церковь единственно приемлемой для организации сопротивления. Если раньше катаризм запрещал своим последователям любое убийство, то теперь считалось, что некоторые существа являются не падшими душами, проходящими путь наказания, а воплощениями сил зла, и убивать их не грешно. А в том, что инквизиторы и их приспешники относятся к подобным дьявольским созданиям, не вызывало у доведенных до отчаяния людей ни малейшего сомнения. Очевидно, что в первые годы инквизиции тайная жизнь катаров была отлично организована. Списки инквизиторов регистрируют разные категории пособников еретиков: receptatores, те, кто предоставлял совершенным гостеприимство, что было самым распространенным преступлением; nuncii, то есть связные, проводники и гонцы; questores, собиратели пожертвований; depositarii, хранители фондов. И чем яростнее становились гонения, тем больше укреплялись связи катаров со своей паствой.

© 2008 Тайные общества, ордена и секты | Карта сайта